Елена Сергеевна взвыла. Это был не стон, а животный крик, который она не в силах была сдержать. Её спина выгнулась, как тетива лука, её руки вцепились в мою голову, прижимая меня к себе с неожиданной силой.
— Ох… мой… Леша… пожалуйста… — её голос был искажен удовольствием.
Я чувствовал, как её тело сотрясается. Влага хлынула на меня горячей волной. Не прекращая ласки, продолжал, пока её тело не обмякло, пока она не начала бессвязно шептать слова благодарности.
И лишь после этого поднялся, задыхаясь. Сбросил её сорочку, разорвав тонкую лямку. Теперь она была полностью обнажена: синяк под глазом, ссадина на теле и свежий румянец удовольствия на щеках. Женщина, которая была мне недоступна годами, лежала передо мной, готовая принять всего и без остатка.
С Еленой Сергеевной, моей тещей, мы жили в состоянии, которое дипломаты назвали бы «вооруженным нейтралитетом». Это когда обе державы прекрасно осведомлены о ракетном потенциале друг друга, границы закрыты на замок, но послы продолжают вежливо улыбаться на официальных приемах.
В самом начале нашей с Леной семейной жизни я, по молодости и глупости, попытался установить свои порядки. Пару раз мы с тещей сцепились не на жизнь, а на смерть — летели искры, хлопали двери. С тех пор был установлен негласный пакт: я не лезу в ее личную жизнь, она не комментирует мои разбросанные носки, а на кухне мы расходимся бортами, как корабли в узком проливе.
Но было в этом холодном отчуждении что-то странное, будоражащее. Елене Сергеевне недавно исполнилось сорок пять, но назвать её «бабушкой» или даже пожилой женщиной язык не поворачивался. Это была женщина в самом соку, та самая «ягодка», о которой слагают пошлые поговорки. Природа щедро одарила её: широкие, обещающие мягкую посадку бедра, тонкая талия, которую хотелось обхватить двумя ладонями, и высокая, тяжелая грудь, которая гордо игнорировала гравитацию.
У нее был свой кавалер, Игорь — мужик лет пятидесяти, шумный и ревнивый. Их отношения напоминали итальянскую оперу: с битьем посуды, громкими обвинениями и последующими бурными примирениями. Иногда примирения были настолько жаркими, что стены нашей «хрущевки» краснели. Я часто слышал по ночам, как она кричит — не от боли, а от того животного удовольствия, которое заставляло меня ворочаться в постели рядом с мирно спящей женой и с завистью думать об этом дураке Игоре.
Между мной и тещей висело электрическое напряжение. Я ловил на себе её оценивающие взгляды, когда выходил из ванной в одном полотенце. А сам… сам я грешен был тем, что часто провожал взглядом её фигуру, обтянутую домашним шелковым халатиком.
Один случай, произошедший полгода назад, окончательно сбил настройки в моей голове.
Был выходной. Жена уехала к подруге, а я, уверенный, что дома никого нет, решил принять душ. Я стоял под упругими струями горячей воды, закрыв глаза и наслаждаясь покоем, намыливал голову. Дверь, по своей беспечности, не запер.
Сквозь шум воды я не услышал, как открылась дверь. Только когда сквозняк коснулся мокрой кожи, открыл глаза, смывая пену с лица.
Елена Сергеевна стояла в дверях. На ней не было ничего, кроме маленького полотенца, которое она держала в руке, собираясь, видимо, зайти в душ после меня. Она замерла. Я тоже.
Это длилось, наверное, пару секунд, но в моем сознании время растянулось в вязкую, сладкую вечность. Я увидел всё: высокую, белоснежную грудь с крупными, темными ореолами сосков, которые мгновенно затвердели от прохлады (или от моего взгляда?). Увидел мягкий животик и густой, темный треугольник волос внизу, на котором блестели капельки влаги — видимо, она была только что из туалета.
Её глаза округлились. Она смотрела не мне в лицо, взгляд явно уперся мне в пах. А там, повинуясь какому-то древнему рефлексу, не знающему морали и родственных связей, мой член начал наливаться кровью. Он дернулся раз, другой и гордо выпрямился, кивая ей своей покрасневшей головкой.
Я видел, как расширились её зрачки. Она не отвернулась сразу. Её взгляд скользнул по моим широким плечам, по прессу, по стекающим струям воды и снова вернулся к эрекции. В её глазах я прочел не возмущение, а жадный, женский интерес. Я вдруг подумал, что Игорь, наверное, идиот, раз тратит время на скандалы с таким роскошным телом, вместо того чтобы не вылезать из него сутками.
— Развратник! — наконец выдохнула она.
Но в этом слове было столько же яда, сколько сахара. Она развернулась и поспешно вышла, хлопнув дверью. На прощание я успел оценить её тыл: роскошные, круглые ягодицы, которые при ходьбе подрагивали, словно плотное и нежное желе.
С того дня я перестал видеть в ней тещу. Я видел Женщину. И, кажется, она это чувствовала.
Вечер был душным. Кондиционера у нас не было, и открытая балконная дверь не спасала — с улицы тянуло расплавленным асфальтом. Жена была на сутках, на дежурстве. Я сидел за компьютером, пытаясь работать, но мысли путались.
Из комнаты Елены Сергеевны доносились голоса. Игорь пришел час назад, и сначала все было тихо, но теперь градус беседы повышался.
— Ты не имеешь права! — визгливо кричал Игорь. — Я знаю, как ты на него смотришь!
— На кого? Ты пьян, уходи! — голос Елены звенел от напряжения.
— На зятя своего! Думаешь, я слепой? Шлюха!
Я перестал печатать. Пальцы зависли над клавиатурой. Внутри начала подниматься холодная, злая волна.
— Убирайся вон! — крикнула она.
Послышался звонкий звук пощечины. Я дернулся. Но то, что последовало дальше, заставило меня забыть об осторожности. Глухой, тяжелый удар. Звук падения тела — мягкий и страшный одновременно. И тишина.
Я сорвался с места, опрокинув кресло. В два прыжка преодолел коридор и с ноги вышиб хлипкую дверь в её спальню.
Картина, открывшаяся мне, была ужасной и… странно возбуждающей. Елена Сергеевна лежала на полу, разметав руки. Её халат распахнулся, обнажая белое бедро и край кружевной сорочки. Игорь, красный, с безумными глазами, стоял над ней, сжимая кулаки.
— Ты что творишь, урод? — прорычал я. Мой голос звучал чужим — низким и опасным.
Игорь обернулся. Он был крупным мужиком, но сейчас я не видел в нем угрозы. Я видел цель.
— А, защитник прибежал! — взревел он и бросился на меня, неуклюже замахиваясь правой.
Всё произошло быстро. Я просто нырнул под его руку. Годы бокса в юности не прошли даром — тело вспомнило всё само. Мой кулак коротко и жестко впечатался ему в солнечное сплетение, выбивая воздух, а затем боковой в челюсть отправил его в нокдаун. Ноги мужика подкосились, и он мешком рухнул на ковер, прямо рядом с той женщиной, которую посмел ударить.
Я не дал ему опомниться. Схватил за шкирку, как нашкодившего кота, и рывком поднял. Он хрипел, пытаясь сопротивляться, но я был в ярости.
— Еще раз увижу тебя здесь, — тихо сказал я ему в самое ухо, пока волок к входной двери, — переломаю руки. Потом ноги. Понял?
Я открыл дверь и буквально вышвырнул его на лестничную площадку. Он покатился по ступеням, матерясь и охая. Я захлопнул дверь и провернул замок на два оборота. Руки слегка дрожали — адреналин выходил из крови.
В квартире повисла звенящая тишина.
Я вернулся в спальню. Елена Сергеевна так и лежала на полу, не шевелясь. Господи, неужели он её убил? Сердце пропустило удар.
Я опустился перед ней на колени.
— Елена Сергеевна… Лена! — позвал я.
Она не отвечала. Лицо было бледным, как мрамор. Под правым глазом, на нежной коже скулы, уже начинал наливаться лиловым страшный синяк. Губа была разбита, тонкая струйка крови стекала к подбородку.
Осторожно, стараясь не причинить боли, я подхватил её на руки. Она оказалась неожиданно тяжелой и горячей. Её голова бессильно упала мне на плечо, и густые волосы, пахнущие чем-то сладким и травяным, коснулись моей шеи. Этот запах ударил в ноздри, смешиваясь с запахом её пота — запахом страха, который почему-то действовал на меня как самый сильный афродизиак.
Я положил её на широкую кровать. Полы халата окончательно разошлись. Под ним не было трусиков — только короткая ночная сорочка, которая задралась почти до талии. Мой взгляд невольно скользнул по её полным, молочно-белым бедрам, по темному треугольнику, который лишь слегка был прикрыт тканью.
Я сглотнул вязкую слюну. Сейчас нужно было быть врачом, спасателем, зятем. Кем угодно, но только не мужчиной, который сходит с ума от вида беспомощной, избитой, но такой желанной женщины.
Она тихо застонала и пошевелилась. Ресницы дрогнули.
Я наклонился к ней, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости и… предвкушения.
— Тихо, тихо, я здесь, — прошептал я, убирая прядь волос с её потного лба. — Сейчас мы вас полечим.
Я метнулся на кухню, стараясь не шуметь, хотя в квартире и так стояла мертвая тишина. Руки действовали автоматически, словно я выполнял боевую задачу: достать аптечку, вытряхнуть лед из формочек в миску, схватить чистое махровое полотенце. В голове стучала только одна мысль: лишь бы не было серьезных травм. Но сквозь эту тревогу предательски пробивалось другое чувство — острое, вибрирующее в паху осознание того, что сейчас произойдет. Я остался наедине с женщиной, о которой фантазировал всё последнее время, и она полностью в моей власти.
Вернувшись в спальню, я застал Елену Сергеевну в той же позе. Она лежала на спине, раскинув руки, халат окончательно сполз с одного плеча, обнажая лямку сорочки, врезавшуюся в мягкую плоть. Грудь тяжело вздымалась — дыхание было неровным, прерывистым.
Я поставил миску с водой и льдом на прикроватную тумбочку, придвинул стул и сел рядом.
— Алексей?.. — её голос был слабым, хриплым, совсем не похожим на тот властный тон, которым она обычно отчитывала меня за невымытую посуду.
— Тише, Елена Сергеевна, тише, — я смочил полотенце в ледяной воде и осторожно приложил к её пылающему лбу. — Не разговаривайте сейчас.
Она прикрыла глаза и судорожно выдохнула, когда холодная ткань коснулась кожи.
— Он… он ушел?
— Я выгнал его. Спустил с лестницы, — жестко ответил я, беря ватный диск и смачивая его перекисью. — Не бойтесь, он больше не посмеет приблизиться к этой двери.
Я наклонился ниже, чтобы обработать разбитую губу. Теперь я видел её лицо совсем близко. Даже с размазанной тушью, с наливающимся синяком и бледностью, она была красива какой-то трагичной, порочной красотой. Мои пальцы коснулись её подбородка, поворачивая лицо к свету. Кожа была горячей, бархатистой.
— Потерпите, сейчас будет немного щипать, — предупредил я.
Я осторожно промокнул ранку в уголке рта. Елена Сергеевна вздрогнула и инстинктивно сжала мою руку, лежащую на одеяле. Её пальцы были холодными, но хватка — неожиданно сильной.
— Спасибо, Алеша… — прошептала она, впервые назвав меня так мягко. — Я думала, ты… вы меня ненавидите. После всех наших ссор…
— Глупости, — мой голос дрогнул. — Мы одна семья. И я никому не позволю вас обижать.
Я закончил с лицом и перевел взгляд ниже.
— Где еще болит? Голова кружится? Тошнит?
— Голова… шумит, словно колокол, — пожаловалась она, пытаясь приподняться на локтях, но тут же со стоном упала обратно на подушки. — И дышать тяжело.
— Вам нужно расслабиться. Халат мешает, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало уверенно.
Не дожидаясь разрешения, я потянулся к поясу её шелкового халата. Узел поддался легко. Я развел полы ткани в стороны. Под халатом была только короткая, полупрозрачная сорочка на тонких бретельках. Ткань натянулась на высокой груди, сквозь кружево отчетливо проступали темные круги крупных сосков.
Я старался смотреть в глаза, но взгляд сам собой скользил по ложбинке между грудей, по округлому животу, по линии бедер. Она заметила мой взгляд. Я ждал, что она прикроется, смутится, но она лишь глубже задышала. В комнате повисло напряжение — густое, осязаемое. Запах спирта и йода смешался с ароматом её разгоряченного тела, создавая пьянящий коктейль.
— Вот здесь… — она вдруг взяла мою руку и положила её себе на ребра, прямо под левую грудь. — Он ударил сюда… когда я упала.
Моя ладонь накрыла её теплый бок. Я почувствовал, как колотится сердце — быстро, тревожно, точно пойманная птица. Начал осторожно прощупывать ребра, мои пальцы скользили по гладкой коже, слегка надавливая.
— Больно?
— Терпимо… — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде мутная пелена боли начала сменяться чем-то другим — темным блеском, который я видел тогда, в ванной.
Я убрал руку, хотя сделать это было невероятно трудно. Кожа к коже — это действовало как наркотик.
— Ребра целы, просто ушиб. Останется синяк, но жить будете. Я сейчас сделаю холодный компресс и сюда.
Я снова возился с полотенцами, стараясь унять дрожь в руках. Каждое прикосновение к ней подтачивало мою выдержку. Я мужчина, черт возьми, а передо мной полуголая женщина, которая, кажется, совсем не против прикосновений.
Когда я закончил с ребрами, Елена Сергеевна вдруг отвернулась к стене. Её щеки залил густой румянец, проступивший даже сквозь бледность.
— Елена Сергеевна? Что-то еще?
Она молчала, кусая и без того разбитую губу.
— Говорите, — настойчиво сказал я, присаживаясь на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, и наши тела невольно сблизились. — Я не могу помочь, если не буду знать.
— Мне… мне стыдно, Леша, — её голос упал до едва слышного шепота. — У меня ужасно болит… внизу.
У меня перехватило дыхание.
— Внизу живота?
— Нет… ниже. Он… этот зверь… он пнул меня туда, — она запнулась, не в силах произнести слово вслух. — Пожалуйста… посмотри. Я боюсь, что там что-то серьезное. Кровотечение или…
Кровь ударила мне в голову, зашумела в ушах. Ситуация становилась критической. Я должен был посмотреть. Как «врач». Но мы оба понимали, что я буду смотреть как мужчина.
— Хорошо, — мой голос сел. — Нужно осмотреть. Раз… раздвиньте ноги, пожалуйста.
Она медленно, мучительно медленно повернулась обратно на спину. Её глаза были закрыты, ресницы подрагивали. Тёща согнула ноги в коленях и нерешительно развела их. Сорочка задралась, открывая вид на гладкие, полные бедра, но самое сокровенное все еще скрывалось в тени складок.
— Позвольте, — я протянул руку.
Дрожащими пальцами коснулся края сорочки и потянул её вверх, к животу.
Она не сопротивлялась. Ткань поползла по коже, обнажая аккуратный пупок, низ живота и густой темный треугольник курчавых волос.
Зрелище было одновременно пугающим и возбуждающим до боли в зубах. Половые губы действительно сильно отекли и припухли, потемнев от удара. На нежной слизистой виднелась ссадина, выступила сукровица.
— Боже… — вырвалось у меня.
— Все очень плохо? — испуганно спросила она, не открывая глаз.
— Сильный ушиб. Гематома, — хрипло констатировал я. — Нужно… нужно промыть и приложить холод. Иначе отек не спадет.
Я взял новый ватный диск, обильно смочил его холодной водой с каплей антисептика.
— Сейчас будет холодно. И больно. Простите.
Я коснулся влажной ватой её сокровенного места. Елена Сергеевна резко выгнулась дугой, из её горла вырвался стон. Но это был не стон боли. В нём слышались глубокие, горловые нотки наслаждения.
Я замер. Моя рука осталась там, между её ног. Я начал осторожно, едва касаясь, промокать ссадины, убирая капельки крови. Мои движения стали медленнее, мягче. Я не просто лечил — я ласкал, успокаивал израненную плоть.
— Леша… — выдохнула она, запрокидывая голову. Её бедра непроизвольно двинулись навстречу моей руке.
Я видел, как меняется её тело. Несмотря на травму и боль, природа брала своё. От моих прикосновений, от этой близости, клитор, выглядывающий из капюшона, начал наливаться, увеличиваясь в размерах. Половые губы приоткрылись, и я увидел, что там, внутри, появляется влага. Она возбуждалась. От боли, от стыда, от моих рук.
— Вам лучше? — тихо спросил я, не убирая руки. Теперь я не промачивал рану, а осторожно оглаживал её лоно подушечками пальцев.
— Жжется… и тянет… — бессвязно шептала она. — Но не останавливайся… Пожалуйста, не останавливайся…
Я решился.
— Нужно проверить… нет ли внутренних повреждений, — соврал я, сам удивляясь своей наглости. Но мне нужно было это сделать.
Я отложил вату. Мой палец, скользкий от воды и её естественной смазки, коснулся входа во влагалище. Она была горячей, невероятно горячей внутри. А ещё узкой и влажной.
Я медленно ввел палец на фалангу, потом глубже. Мышцы влагалища тут же сжались, обхватывая меня, пульсируя вокруг инородного тела.
Елена Сергеевна широко распахнула глаза. В них больше не было мути. В них плескалось чистое, безумное желание. Она смотрела на то, как моя рука двигается у неё между ног, и её дыхание срывалось на хрип.
— Видишь… — прошептала она, облизывая пересохшие губы. — Там тоже… нужно полечить.
Это было приглашение. Больше никаких барьеров.
Я почувствовал, как мой член упирается в ширинку джинсов так сильно, что становится больно.
— Лекарство будет сильным, Лена, — предупредил я, наклоняясь к её лицу. Наши губы были в миллиметре друг от друга. — Ты уверена?
— Я умираю… — выдохнула она мне прямо в рот. — Сделай это. Вылечи меня, Леша. Сейчас же.
Я вытащил палец из влажного тепла и поднес его к её губам. Она, не раздумывая, открыла рот и обхватила его языком, слизывая собственные соки. Этот жест, такой откровенный, такой грязный и порочный, окончательно сорвал мне крышу.
Я почувствовал, как рассудок окончательно покинул меня. Влажный след её выделений на моем пальце, который она слизнула, был последней каплей. Моя роль «спасателя» закончилась, и на её место пришел мужчина, доведенный до исступления долгими днями подавленного желания.
Я отстранился от её губ.
— Теперь — моё лекарство, — прохрипел я, начиная расстегивать пуговицу на джинсах.
Елена Сергеевна не ответила. Она лишь смотрела на меня, её глаза горели лихорадочным, нетерпеливым огнем. Побитое лицо, синяки и ссадина на губе делали её похожей на страстную, дикую женщину, только что сбежавшую из плена.
Я сбросил одежду за считанные секунды. Когда мой член, горячий, крупный и твердый, словно бронзовый столб, вырвался на свободу, я увидел, как тёщины глаза расширились. Этот взгляд был знакомым: тот же самый взгляд, который я поймал в ванной, но теперь он был полон не стыда, а неприкрытой, животной жажды.
Я снова опустился на колени у кровати, раздвигая её ноги шире.
— Там, где ударил этот ублюдок, нужна нежность, — прошептал я. — Нужно разогнать кровь, чтобы отек сошел. Ты чувствуешь?
Она кивнула, тяжело дыша.
— Делай что должен, Леша. Просто сделай.
Мой язык коснулся её. Сначала осторожно, у края отечной, горячей ссадины. Она вздрогнула и вцепилась пальцами в простыни. Я ощутил солоноватый, мускусный вкус её возбуждения и крови. Это было дико. Это было неправильно. И это было самое сильное, что я когда-либо чувствовал.
Я углубился. Мой язык прошелся по влажным складкам её половых губ. Я нашел набухший, твердый клитор, который пульсировал от напряжения. Начал неистово ласкать его, чередуя легкие, дразнящие прикосновения с мощными, всасывающими движениями.
Елена Сергеевна взвыла. Это был не стон, а животный крик, который она не в силах была сдержать. Её спина выгнулась, как тетива лука, её руки вцепились в мою голову, прижимая меня к себе с неожиданной силой.
— Ох… мой… Леша… пожалуйста… — её голос был искажен удовольствием.
Я чувствовал, как её тело сотрясается. Влага хлынула на меня горячей волной. Не прекращая ласки, продолжал, пока её тело не обмякло, пока она не начала бессвязно шептать слова благодарности.
И лишь после этого поднялся, задыхаясь. Сбросил её сорочку, разорвав тонкую лямку. Теперь она была полностью обнажена: синяк под глазом, ссадина на теле и свежий румянец удовольствия на щеках. Женщина, которая была мне недоступна годами, лежала передо мной, готовая принять всего и без остатка.
— Я не могу медлить, Лена, — прохрипел я, нависая над ней.
— И не надо, — она обхватила мою талию ногами, притягивая к себе. — Войди, пока я не умерла от желания.
Я нацелился. Член, смазанный её соками, коснулся входа. Тёща была тугой, несмотря на возбуждение. Я уперся, и Елена Сергеевна снова застонала, но на этот раз от боли. Не от удовольствия — от ссадины.
Я остановился.
— Больно?
— Чуть-чуть… — прошептала она, взяв мое лицо в ладони. — Но это хорошая боль, Леша. Лечебная. Давай!
Я сделал глубокий вдох и медленно, осторожно начал входить в нее, преодолевая сопротивление мышц. Вход был тугим, но внутри… внутри было мягко, горячо и невероятно влажно. Как только головка пробилась дальше, она издала протяжный, стонущий выдох, который уже не имел ничего общего с болью.
Я вошел в неё до конца. На секунду мы замерли. Это было похоже на глубокий, интимный вдох. Мы смотрели друг другу в глаза. В её взгляде отражалась моя собственная исступленная жажда.
— Ты такой… сильный, — прошептала она.
Я начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, давая ей привыкнуть, и наслаждаясь этим непередаваемым ощущением того, как влагалище обхватывает меня, как плотная, бархатная перчатка. Я чувствовал каждый изгиб её матки, каждый спазм её возбуждения. С каждым толчком я уходил глубже, дальше от морали, дальше от здравого смысла.
Ритм нарастал. Я перевернул её на бок, обнял сзади, упираясь пахом в её роскошную ягодицу.
— Потерпи, — прошептал я ей в ухо, усиливая напор. — Сейчас пройдет вся боль.
Движения стали мощными, размеренными. Мой член скользил по её горячему, влажному влагалищу, касаясь самой её глубины. Скрип кровати вторил ритму наших тел. Тёща стонала, уже не шепотом, а громкими, требовательными криками, от которых дрожали стены.
— Сильнее, Леша! Глубже! Я хочу чувствовать весь член! — требовала она.
Я повиновался. Мозг словно отключился. Остались только инстинкты: звук её стонов, запах тела, и ощущение горячей, влажной плоти, которая сжималась вокруг члена с каждым толчком. Это было не просто секс, это было изгнание демонов, очищение яростью и страстью.
Чувствуя, что подхожу к черте, навалился на неё всем весом, не в силах сдержать нарастающий, всепоглощающий оргазм.
— Я… я сейчас… — прорычал ей в волосы.
Елена Сергеевна резко выгнулась, её тело затрепетало, как пойманная рыба на берегу. Она издала протяжный, победный крик, когда её собственный оргазм захлестнул истерзанное тело. Он был мощным, долгим, сотрясавшим каждую мышцу и конечность.
В этот момент, чувствуя дрожь и спазмы внутри влагалища, я взорвался. Кончил глубоко внутри неё, с ощущением неистового, первобытного удовольствия.
Нас накрыло тяжелое, влажное молчание. Несколько минут мы лежали неподвижно, тяжело дыша, слушая стук наших сердец. Когда всё же выскользнул из неё, и это было похоже на расставание.
Я осторожно поднялся, принес чистое полотенце и протер её испачканные бедра. Затем снова приложил ей на лоб холодный компресс. Она закрыла глаза и улыбнулась — нежная, обессиленная улыбка.
— Лучше, — прошептала она. — Гораздо лучше. Спасибо, мой доктор.
Я укрыл её одеялом и сел рядом, держа ладонь. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Она спала. Сон её был спокойным и умиротворенным.
Утром я проснулся от тихого шума. Жена уже уехала на работу, поцеловав меня в щеку, ничего не подозревая. Я тихо сидел на кухне, варил кофе, и пытался осмыслить произошедшее. Это было немыслимо. Запретно. Но невероятно.
В дверном проеме появилась Елена Сергеевна. На ней был чистый, свежий халат, волосы аккуратно убраны. Только синяк под глазом напоминал о ночных событиях. Она выглядела свежей, отдохнувшей, а в её глазах была совершенно новая искра.
Она подошла ко мне.
— Доброе утро, Леша, — голос был ровным, но в нем проскальзывала мягкая, женская интонация, которую я раньше никогда не слышал.
— Доброе утро, Елена Сергеевна. Как вы себя чувствуете? — спросил я, стараясь говорить максимально нейтрально.
Она не ответила, а лишь прикоснулась пальцем к моему подбородку, поглаживая щетину.
— Я чувствую себя… живой. Спасибо.
— Игорь…
— Игорь для меня больше не существует. Он сам отрезал себе дорогу. А ты… ты пришел, когда я нуждалась в мужчине.
Я поставил чашку кофе.
— Вы понимаете, что произошло? Я ваш…
— Мой зять, — закончила она за меня, улыбаясь. — А я твоя теща. И это не отменяет того факта, что ты мужчина, и что этой ночью ты стал именно тем, кто мне был нужен. Я не прошу ничего. Просто…
Она не закончила. Вместо слов тёща развязала пояс своего халата. Полы разошлись, и она стояла передо мной: сильная, ухоженная, желанная, с синяком, который теперь выглядел как символ её недавней страсти. Нагота посреди светлой кухни, при первых лучах солнца.
Я не смог выдержать. Схватив её за бедра, я притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был долгим, голодным, уже не связанным ни с болью, ни с жалостью, а только с чистой, животной похотью.
Халат соскользнул на пол. Я поднял её на руки, обхватив ягодицы, и она сама обхватила меня ногами за поясницу. Мой член, мгновенно вставший от этого утреннего, потрясающего вида, уперся в её лоно. Она застонала, чувствуя всю твердость члена.
Мы не стали идти в спальню. Прижал её к холодной стене кухни, слегка наклонил и, не тратя времени, вошел одним сильным, стремительным толчком.
— Ох! — выдохнула она, обхватив меня крепче.
Секс был быстрым, грубым, без романтики — только чистый трах на грани дозволенного. Я двигался быстро, прижимая её тело к себе, а она отвечала страстными, наглыми движениями бедер. Её крики были заглушены моими поцелуями.
С тех пор прошло три года. Тайна осталась между нами, надежно запертая на два оборота, как замок на двери той спальни. Наш «вооруженный нейтралитет» превратился в нечто более… теплое и интимное. Мы оставались зятем и тещей на людях, но любовниками, когда жена была на работе. Я отлично заменял ей ушедшего любовника, который оказался недостоин такой женщины.
А два года назад у нас с Леной родился сын. Он очень похож на меня. Но иногда, когда Елена Сергеевна смотрит на меня через голову своего ребёнка, я вижу в её глазах тот же самый, темный, жадный блеск, который зажегся той душной ночью, когда я принес ей «лекарство от боли». И я понимаю, что тайна нашей запретной связи будет жить в стенах этой квартиры всегда.