Лето в Москве душило жарой, и я, стоя в переполненном вагоне метро, чувствовал, как пот стекает по спине, а мысли вязнут в тоске. Хотелось женской близости — не просто секса, а тепла, прикосновений, дыхания рядом. Я не из тех, кто бегает по борделям, но в такие моменты эта мысль уже не казалась такой дикой. Вокруг мелькали девушки: тонкие лодыжки в босоножках, лёгкие платья, прилипающие к коже, запах цветочных духов, когда кто-то проходил слишком близко. Я стиснул зубы, держа себя в узде, и смотрел в мутное стекло вагона, где отражались чужие лица, но не моё собственное.
Я не заметил её, пока она не начала протискиваться к выходу. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, выбившиеся пряди, липнущие к шее, фигура — не худая, но мягкая, с округлыми бёдрами, которые слегка покачивались под белой юбкой. Она была в голубой майке, обтягивающей грудь, и с небольшой сумкой через плечо, которая билась о её бок при каждом шаге. Я стоял у двери, загораживая путь своим рюкзаком, и чуть подвинулся, давая ей пройти. Она замешкалась, глядя на меня большими серыми глазами, и вдруг заговорила — быстро, сбивчиво, будто оправдываясь:
— Я не сейчас выхожу, на следующей, но на всякий случай… поближе к дверям.
Я улыбнулся, сам не зная, откуда взялась смелость:
— На следующей? Жалко, я-то надеялся ехать рядом с вами до конца.
Она рассмеялась — тихо, но искренне, её щёки слегка порозовели.
— Если б не работа, я бы с вами осталась, — отшутилась она, поправляя прядь за ухо.
— А я бы за вами вышел, — подхватил я, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло, как будто ток пробежал.
— Начальник строгий, опоздаешь — не пустит, — она ответила нараспев, с лукавой искрой в глазах.
— М-да… — я сделал вид, что задумался, и мы замолчали, глядя друг на друга. Вагон качнулся, её рука коснулась поручня рядом с моей, и я почувствовал тепло её кожи, лёгкий запах её шампуня — что-то с ромашкой, свежее, но тёплое.
Двери открылись с шипением, и она кивнула, поджав губы, будто извиняясь. Её брови приподнялись, глаза блеснули, и она шагнула в толпу, растворившись в потоке людей. Я стоял, как дурак, пока злость на себя не ударила в голову, как молот. «Ты что, дебил? Шевелись!» — рявкнул я мысленно и рванул за ней, расталкивая локтями пассажиров. На платформе её не было, на эскалаторе — тоже, но я лез наверх, задыхаясь от духоты и адреналина. Выскочив на улицу, я завертел головой, щурясь от солнца. Вдалеке мелькнула светлая макушка, и я пошёл туда, почти бегом, молясь, чтобы это была она.
Повезло. Это была она — Лена, как я узнал позже. Она шагала по тротуару, слегка покачивая сумкой, её юбка колыхалась в такт шагам. Я догнал её и пошёл рядом, бросая взгляды, пока она не заметила. Лена остановилась, сморщила нос, как ребёнок, и закрыла глаза, будто боялась, что я мираж. Потом приоткрыла один глаз, потом второй, и рассмеялась — звонко, с облегчением.
— Не исчезну, не надейся, — ухмыльнулся я, чувствуя, как сердце колотится.
— Да кто тебе позволит, — ответила она, прищурившись, и её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой.
— Похоже, я сорвал джекпот покруче лотерейного миллиона.
— Миллион? — она склонила голову набок, передразнивая детским голосом. — Если я такая дорогая, можно мне чуток наличными? Хочу котёнка.
— Хоть трёх, только дай позвоню на работу, а то уволят, и на корм не хватит.
Я вытащил телефон и набрал шефа, бормоча что-то про внезапную простуду и неделю больничного. Краем уха услышал, как Лена тоже звонит кому-то — кажется, подруге: «Да, Катя, всё нормально, пока». Она повернулась ко мне, её глаза блестели, как озёра под солнцем.
— Я тоже решила прогулять. Нечестно, если только ты отдыхаешь.
В голове мелькнуло: «Это не просто удача, это судьба».
Мы познакомились — я Денис, она Лена. Полдня бродили по Сокольникам: тенистые аллеи, запах нагретой хвои, скрип гравия под ногами. Она рассказывала про свою работу в рекламном агентстве, я — про свою в IT, но всё это было фоном, как радио. Мы смеялись, покупали мороженое, которое текло по пальцам, и вытирали руки салфетками, хихикая, как подростки. Потом зашли в пиццерию на углу — маленькую, с клетчатыми скатертями и запахом базилика. Ели пиццу, запивая холодным лимонадом, и говорили о ерунде — фильмах, музыке, детских воспоминаниях. Но её рука, случайно касавшаяся моей, её смех, её взгляд — всё это било током, и я знал, что не отпущу её просто так.
Вечер опустился на город, небо стало фиолетовым, фонари зажглись, отбрасывая тёплый свет на асфальт. Я проводил Лену до её дома — старой пятиэтажки с облупившейся краской на подъезде. У двери она остановилась, глядя на меня с лёгкой улыбкой.
— Тебе правда нужен мой телефон? — спросила она, теребя ремешок сумки.
— Да ну, сто лет он мне не нужен, — я шагнул ближе, чувствуя, как воздух между нами густеет. — Мне нужна ты. И если не дашь номер, я буду торчать тут под окнами, пока ты не сдашься.
— Мания караулить подъезды? — её глаза загорелись. — А в гости не заходишь?
— А ты зовёшь?
— Чем заплатишь за крышу над головой? — она прикусила губу, и в её голосе зазвучала искра.
— Ужин приготовлю, — я улыбнулся, но сердце уже колотилось, как барабан.
— Хитрый, — рассмеялась она. — Думала, сразу тело предложишь.
— Это по желанию, — подмигнул я, и она, фыркнув, толкнула дверь подъезда.
— Пошли, шеф-повар, проверим твои таланты.
Мы поднялись на третий этаж, её квартира пахла лавандой и свежесваренным кофе. В прихожей было тесно — вешалка с кучей курток, зеркало в деревянной раме, пара кроссовок у стены. Лена наклонилась, снимая туфли, и я придержал её за талию, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань майки.
— Чтобы не упала, — сказал я, когда она вопросительно вскинула брови.
Она выпрямилась, повернулась ко мне, и её лицо оказалось так близко, что я видел каждую ресницу, каждую веснушку на её щеках. Я наклонился и поцеловал её — мягко, медленно, потянув её нижнюю губу, чувствуя, как она вздрагивает. Её глаза закрылись, губы ответили, и мы целовались, будто время остановилось. Её рот был тёплым, с лёгким привкусом лимонада, её язык скользнул к моему, и я чуть не потерял голову. Я прикусил его кончик, и она ахнула, схватив меня за шею, притянув так резко, что мы чуть не рухнули на пол. Я прижал её к стене, её пальцы впились в мою спину, комкая рубашку, а мои руки скользили по её телу — по талии, по бёдрам, по мягкой коже под майкой, которая пахла её теплом и чем-то цветочным.
Я расстегнул пуговицу на её юбке, потянул молнию вниз, и ткань с шорохом упала к её ногам, обнажив бёдра — полные, мягкие, с лёгким загаром. Лена дышала тяжело, её грудь вздымалась под майкой, соски проступали сквозь ткань. Я поднял её руки, прижал их к стене одной ладонью, а другой подцепил край майки, стягивая её через голову. Голубая ткань полетела на пол, открыв кружевной лифчик — белый, с тонкими бретельками. Я наклонился, целуя её шею — горячую, чуть солоноватую, — проводя языком по ключице, покусывая кожу так, что она вздрагивала и тихо стонала. Лифчик расстегнулся одним движением, упав к её ногам, и я развернул её спиной к себе, продолжая целовать — плечи, лопатки, спускаясь ниже, к пояснице, где кожа была мягкой, как шёлк. Мои руки скользнули по её бёдрам, зацепили трусики — тоже белые, простые, но обтягивающие — и стянули их вниз, медленно, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами.
Лена застонала громче, когда я начал мять её бёдра, проводя ладонями по внутренней стороне, где кожа была горячей и влажной. Я целовал её ноги, спину, ягодицы, наслаждаясь её запахом — смесь пота, духов и чего-то её, настоящего. Она выгибалась, её стоны становились чаще, и я поднялся, снова целуя её шею, одну руку запустив в её волосы, другую сунув в карман за презервативом. Расстегнул джинсы, не снимая их, вытащил хуй — твёрдый, горячий — и надел резинку, не отрываясь от её кожи. Лена завела руки назад, обнимая меня за шею, её пальцы путались в моих волосах, и я подхватил её на руки. Она обвила меня ногами, её лодыжки скрестились у меня на пояснице, а руки легли на мои плечи, прижимая ближе.
Я наклонился, целуя её грудь — мягкую, с чуть солоноватым привкусом, соски твёрдые, розовые, податливые под моим языком. Она откинула голову, упираясь затылком в стену, и стонала — тихо, но глубоко, как будто сдерживала крик. Моя рука скользнула вниз, пальцы нашли её пизду — влажную, горячую, — и начали ласкать губы, размазывая её соки, дразня клитор лёгкими касаниями. Лена сжала меня сильнее, её ногти впились в мои плечи, и я проник в неё пальцем, делая круговые движения, чувствуя, как она течёт, как её мышцы стискивают меня. Она прижала меня к своей груди, так крепко, что я почти задохнулся, но продолжал, стараясь держать себя в руках, хотя хотел её так, что в глазах темнело.
Я прижал её к стене, раздвинул её губы пальцами шире и медленно опустил на свой хуй. Она ахнула, пытаясь двигаться сама, но я держал её крепко, лаская языком её ухо, шепча что-то бессвязное.
— Пожалуйста… — выдохнула она, её голос дрожал, — пожалуйста…
Я вывел хуй почти полностью, потом вошёл снова — медленно, чувствуя каждый сантиметр её пизды, горячую, тугую, обхватывающую меня, как перчатка. Потом быстрее, ещё быстрее, но нежно, стараясь не сорваться. Она перестала стонать, только дышала — тяжело, прерывисто, — прижимаясь ко мне всем телом. Я оторвал её от стены, и Лена начала помогать — поднимать себя руками и ногами, насаживаясь на меня в своём ритме, как в танце. Её бёдра двигались всё сильнее, глубже, и вдруг она закричала — резко, хрипло, — её пизда сжалась, пульсируя, но она не остановилась, только ёрзала, втираясь в меня, пока стоны не стали тише. Её руки ослабли, и я снова прижал её к стене, сделав несколько глубоких толчков. Замер, чувствуя, как её дыхание бьётся о мою шею, как пот стекает по её спине, смешиваясь с моим.
Я осторожно опустил её на пол, придерживая, и вышел из неё. Лена обняла меня, её руки дрожали, губы шевелились, но слов не было.
— Где кровать? — спросил я, голос хриплый, как после бега.
Она махнула в сторону коридора, и я поднял её — лёгкую, тёплую, с прилипшими к щекам прядями. В спальне было темно, только свет фонарей с улицы падал на кровать, покрытую серым пледом. Я положил Лену, сел рядом, гладя её волосы — мягкие, чуть влажные, пахнущие ромашкой. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, и она слизывала капли пота с верхней губы, будто пробуя их на вкус. Я смотрел на неё, на её кожу, мерцающую в полумраке, и хотел снова коснуться, но она остановила мою руку.
— Подожди.
Я кивнул, стянул презерватив и пошёл в ванную. Холодная вода ударила в лицо, возвращая в реальность, но я всё ещё чувствовал её — её тепло, её стоны, её запах. Когда вернулся, Лена сидела на кровати, скрестив ноги, и улыбалась — мягко, почти застенчиво.
— Не уходи далеко, — сказала она, похлопав по матрасу.
— И не собирался.
Она потянулась ко мне, её пальцы расстегнули мою рубашку, медленно, пуговицу за пуговицей, потом джинсы, трусы — всё полетело на пол. Лена толкнула меня на кровать, села сверху, её бёдра прижались к моим, тёплые, мягкие. Я скинул рубашку, поймал её лицо, целуя губы, щёки, подбородок, запуская руки в её волосы. Мои пальцы гладили её грудь, теребя соски, пока она не ахнула, впиваясь в меня губами, прижимаясь ближе. Я потянулся за новым презервативом, но она перехватила мою руку.
— Подожди.
Лена взяла резинку, положила рядом и скользнула вниз, целуя мою грудь, живот, её волосы щекотали кожу, как пёрышки. Она опустилась на колени у кровати, её пальцы — лёгкие, осторожные — коснулись моего хуя, твёрдого, пульсирующего. Она направила его к губам, и я затаил дыхание, когда её рот обхватил меня — тёплый, влажный, с мягким языком, который лизнул головку, сначала нежно, потом остро, почти болезненно. Я смотрел, как её губы скользят по мне, как её глаза закрываются, и не мог отвести взгляд. Она прижала головку языком, посасывая сильнее, и я чуть не сорвался, но лёг на бок, подтянув её ближе. Её ноги оказались у моего лица, и я начал целовать её пизду — сначала едва касаясь, потом глубже, проводя языком по губам, по клитору, чувствуя её вкус — солоноватый, горячий.
Лена стонала, её бёдра дрожали, и она выпустила мой хуй, прижимая мою голову к себе. Я раздвинул её губы, лаская клитор, проникая языком внутрь, пока она не начала шептать что-то невнятное, двигаясь навстречу. Её рука потянула меня за волосы, и она хрипло выдохнула:
— Хочу… твой хуй… хочу его.
Я развернулся, поцеловал её шею, пахнущую потом и ромашкой, и вошёл — резко, глубоко, чувствуя, как её пизда обхватывает меня, мокрая, горячая. Лена схватила меня за руки, её ногти впились в кожу, и она шептала:
— Да… да… да…
Я вбивался в неё, сильно, быстро, после каждого толчка задерживаясь, чтобы протолкнуть хуй глубже, до самого края. Она раскрывала бёдра шире, хватала ртом воздух, её стоны были тихими, но дикими, и я трахал её, не думая ни о чём, только чувствуя её, её пизду, её тело. Она притянула меня за жопу, впиваясь пальцами, и застонала — громко, надрывно, её мышцы сжали меня, пульсируя, и я целовал её грудь, пока она не открыла глаза, блестящие, как звёзды.
— Ммм… — она облизнулась, улыбаясь.
— Ещё хочешь?
Она не ответила, но я подхватил её за руки, поставил на колени, её ладони упёрлись в матрас. Я вошёл сзади, её пизда была горячей, влажной, и я схватил её за бёдра, насаживая на себя. Она опустила голову, её волосы разметались по плечам, и я видел, как её спина выгибается, как она тянется к своей груди, теребя сосок. Я наклонился, лаская её клитор пальцами, чувствуя, как она течёт, как её стоны становятся громче.
— Сильнее… — шептала она. — Сильнее…
Я вбивался глубже, массируя её клитор, а другой рукой скользнул к её жопе, лаская анус, осторожно надавливая. Она прогнулась сильнее, упираясь в кровать, и закричала:
— Ещё… ну, ещё…
Я тянул её на себя, её бёдра дрожали, она вставала на носочки, чтобы поймать угол, где мой хуй тёрся о её клитор. Я ускорился, одной ногой встав на кровать, и вошёл глубже, чувствуя, как её жопа сжимается вокруг моего пальца. Лена рухнула на матрас, её пизда запульсировала, и я прижал её телом, сделав несколько резких толчков, пока не кончил, чувствуя, как её мышцы сжимают меня, выдавливая всё до последней капли.
— Это было… охуенно, — выдохнул я, не зная, кто из нас сказал это первым.
Мы лежали, тяжело дыша, её тело было тёплым, липким от пота, и я гладил её волосы, пока она не засмеялась — тихо, счастливо. На следующий вечер я стоял у её двери, сжимая телефон, как талисман. Когда Лена открыла, её улыбка была ярче солнца, и я понял, что пропал — навсегда.